Неточные совпадения
Как: из-за того, что бедный студент, изуродованный нищетой и ипохондрией, накануне жестокой
болезни с бредом, уже, может быть, начинавшейся в нем (заметь себе!), мнительный, самолюбивый, знающий себе цену и шесть месяцев у себя в углу никого не видавший, в рубище и в сапогах без подметок, — стоит
перед какими-то кварташками [Кварташка — ироническое от «квартальный надзиратель».] и терпит их надругательство; а тут неожиданный долг
перед носом, просроченный вексель с надворным советником Чебаровым, тухлая краска, тридцать градусов Реомюра, [Реомюр, Рене Антуан (1683–1757) — изобретатель спиртового термометра, шкала которого определялась точками кипения и замерзания воды.
Отвечая на них, он проговорил три четверти часа, беспрестанно прерываемый и переспрашиваемый, и успел
передать все главнейшие и необходимейшие факты, какие только знал из последнего года жизни Родиона Романовича, заключив обстоятельным рассказом о
болезни его.
— Да вот этот господин, может быть, Петр-то Петрович! По разговору видно, что он женится на его сестре и что Родя об этом,
перед самой
болезнью, письмо получил…
— Что ж? примем ее как новую стихию жизни… Да нет, этого не бывает, не может быть у нас! Это не твоя грусть; это общий недуг человечества. На тебя брызнула одна капля… Все это страшно, когда человек отрывается от жизни… когда нет опоры. А у нас… Дай Бог, чтоб эта грусть твоя была то, что я думаю, а не признак какой-нибудь
болезни… то хуже. Вот горе,
перед которым я упаду без защиты, без силы… А то, ужели туман, грусть, какие-то сомнения, вопросы могут лишить нас нашего блага, нашей…
Наталья Савишна два месяца страдала от своей
болезни и переносила страдания с истинно христианским терпением: не ворчала, не жаловалась, а только, по своей привычке, беспрестанно поминала бога. За час
перед смертью она с тихою радостью исповедалась, причастилась и соборовалась маслом.
Узнав все эти подробности, княгиня не нашла ничего предосудительного в сближении своей дочери с Варенькой, тем более что Варенька имела манеры и воспитание самые хорошие: отлично говорила по-французски и по-английски, а главное —
передала от г-жи Шталь сожаление, что она по
болезни лишена удовольствия познакомиться с княгиней.
— Не стану я вас, однако, долее томить, да и мне самому, признаться, тяжело все это припоминать. Моя больная на другой же день скончалась. Царство ей небесное (прибавил лекарь скороговоркой и со вздохом)!
Перед смертью попросила она своих выйти и меня наедине с ней оставить. «Простите меня, говорит, я, может быть, виновата
перед вами…
болезнь… но, поверьте, я никого не любила более вас… не забывайте же меня… берегите мое кольцо…»
Когда он открывал глаза утром,
перед ним стоял уже призрак страсти, в виде непреклонной, злой и холодной к нему Веры, отвечающей смехом на его требование открыть ему имя, имя — одно, что могло нанести решительный удар его горячке, сделать спасительный перелом в
болезни и дать ей легкий исход.
— Александр Матвеич, почему вы совершенно забыли меня, именно меня? С Дмитрием вы все-таки хороши, он бывает у вас довольно часто; но вы у нас
перед его
болезнью не были, кажется, с полгода; да и давно так. А помните, вначале ведь мы с вами были дружны.
— Мне, право, совестно
перед тобою, Александр, — проговорил больной: — какую смешную роль ты играешь, сидя ночь у больного,
болезнь которого вовсе не требует этого. Но я тебе очень благодарен. Ведь я не могу уговорить ее взять хоть сиделку, если боится оставить одного, — никому не могла доверить.
— Ах, помилуйте, я совсем не думал напоминать вам, я вас просто так спросил. Мы вас
передали с рук на руки графу Строганову и не очень торопим, как видите, сверх того, такая законная причина, как
болезнь вашей супруги… (Учтивейший в мире человек!)
— В Твери, — подтвердил генерал, —
перед самою смертью состоялся перевод в Тверь, и даже еще пред развитием
болезни. Вы были еще слишком малы и не могли упомнить ни перевода, ни путешествия; Павлищев же мог ошибиться, хотя и превосходнейший был человек.
Третий месяц Федот уж не вставал с печи. Хотя ему было за шестьдесят, но
перед тем он смотрел еще совсем бодро, и потому никому не приходило в голову, что эту сильную, исполненную труда жизнь ждет скорая развязка. О причинах своей
болезни он отзывался неопределенно: «В нутре будто оборвалось».
Мистическая гносеология Шеллинга и Вл. Соловьева имеет те преимущества
перед теорией Лосского, что устанавливает качественные различия в знании и тем считается с
болезнью бытия, не впадает в гносеологический оптимизм.
Выслушав больную, он стал тщательно и подробно расспрашивать ее о состоянии ее здоровья до настоящей
болезни, о начале заболевания, о всех отправлениях больной в течение
болезни; и уж от одного этого умелого расспроса картина получилась совершенно другая, чем у меня:
перед нами развернулся не ряд бессвязных симптомов, а совокупная жизнь больного организма во всех его отличиях от здорового.
На обязанности студента-куратора лежит исследовать данного ему больного, определить его
болезнь и следить за ее течением; когда больного демонстрируют студентам, куратор излагает
перед аудиторией историю его
болезни, сообщает, что он нашел у него при исследовании, и высказывает свой диагноз; после этого профессор указывает куратору на его промахи и недосмотры, подробно исследует больного и ставит свое распознавание.
Не существует хоть сколько-нибудь законченной науки об излечении
болезней;
перед медициною стоит живой человеческий организм с бесконечно сложною и запутанною жизнью; многое в этой жизни уже понято, но каждое новое открытие в то же время раскрывает все большую чудесную ее сложность; темным и малопонятным путем развиваются в организме многие
болезни, неясны и неуловимы борющиеся с ними силы организма, нет средств поддержать эти силы; есть другие
болезни, сами по себе более или менее понятные; но сплошь да рядом они протекают так скрыто, что все средства науки бессильны для их определения.
Глядя на меня в полумраке вагона своими ясными, спокойными глазами, она рассказывала мне о симптомах своей
болезни, об ее начале; она посвятила меня во все самые сокровенные стороны своей половой и брачной жизни, не было ничего,
перед чем бы она остановилась; и все это без всякой нужды, без всякой цели, даже без моих расспросов!
Кто учтет, сколько при этом было пережито тяжелой душевной ломки, сколько женщин погибло, не решаясь раскрыть
перед мужчиною своих
болезней?
Тогда, совершенно изнуренный
болезнью, я еле-еле бродил по комнате с болью и слабостью в коленях; при каждом более сильном движении кровь приливала горячей волной к голове и застилала мраком все предметы
перед моими глазами.
Итак, если вести историю
болезни, то вот: я впрыскиваю себе морфий два раза в сутки: в 5 часов дня (после обеда) и в 12 час. ночи
перед сном.
Теперь предупрежу, что события с этого дня до самой катастрофы моей
болезни пустились с такою быстротой, что мне, припоминая теперь, даже самому удивительно, как мог я устоять
перед ними, как не задавила меня судьба.
Все, признанные больными, все равно, какая бы
болезнь у них ни оказалась, — неизбежно
перед ванной должны были принять по стаканчику касторового масла.
Продолжая фланировать в новой маске, он внимательно прислушивался к частым жалобам недовольных порочными наклонностями общества, болел
перед ними гражданскою
болезнью и сносил свои скорби к Райнеру, у которого тотчас же после его приезда в Петербург водворилась на жительстве целая импровизованная семья.
Присяжный поверенный Неведомый, незадолго
перед тем принятый в это сословие в Москве, не явился и представил свидетельство о
болезни.
— Он серьезно болен, — печально отвечал Шатов, — кроме паралича ноги у него
болезнь сердца. Бывший с ним сегодня
перед обедом припадок меня очень беспокоит. Я боюсь, что княжна Лидия Дмитриевна скоро сделается сиротою.
Этим убеждением князя в таинственном исчезновении вместе с Луганским его бывшего опекуна вскоре воспользовался Гиршфельд, решивший открыть
перед Шестовым свои карты. Он уже переехал в Петербург, а князь все еще продолжал жить на даче. Последнего задержала
болезнь Агнессы Михайловны, разрешившейся недавно от бремени вторым ребенком — девочкой. Первому — мальчику шел уже второй год. Наконец, она достаточно оправилась для возможности переезда.
— Да. Черт бы их побрал. Назначили. Я крутился-крутился
перед полковым адъютантом, хотел даже написать рапорт о
болезни. Но разве с ним сговоришь? «Подайте, говорит, свидетельство врача».
— Не знаю, матушка, мне ли в мои лета и при тяжких
болезнях моих (при этом она глубоко вздохнула) заниматься, кто куда ходит, своей кручины довольно… Пред вами, как
перед богом, не хочу таить: Якиша-то опять зашалил — в гроб меня сведет… — Тут она заплакала.
Страх может быть
перед злым зверем или
перед инфекционными
болезнями, но не
перед Богом.
— Ах, у нее очень сложная
болезнь! — вывертывалась Юлия Матвеевна, и она уж, конечно, во всю жизнь свою не наговорила столько неправды, сколько навыдумала и нахитрила последнее время, и неизвестно, долго ли бы еще у нее достало силы притворничать
перед Сусанной, но в это время послышался голос Людмилы, которым она громко выговорила...
Между Музой Николаевной и Углаковой, несмотря на
болезнь сына, началось обычное женское переливание из пустого в порожнее. Сусанна Николаевна при этом упорно молчала; вошел потом в гостиную и старичок Углаков. Он рассыпался
перед гостьями в благодарностях за их посещение и в заключение с некоторою таинственностью присовокупил...
— Я по письму Егора Егорыча не мог вас принять до сих пор: все был болен глазами, которые до того у меня нынешний год раздурачились, что мне не позволяют ни читать, ни писать, ни даже много говорить, — от всего этого у меня проходит
перед моими зрачками как бы целая сетка маленьких черных пятен! — говорил князь, как заметно, сильно занятый и беспокоимый своей
болезнью.
Когда это объяснение было прочитано в заседании, я, как председатель и как человек, весьма близко стоявший к Иосифу Алексеичу и к Федору Петровичу, счел себя обязанным заявить, что от Иосифа Алексеича не могло последовать разрешения, так как он, удручаемый тяжкой
болезнью, года за четыре
перед тем
передал все дела по ложе Федору Петровичу, от которого Василий Дмитриевич, вероятно, скрыл свои занятия в другой ложе, потому что, как вы сами знаете, у нас строго воспрещалось быть гроссмейстером в отдаленных ложах.
Василий Васильевич в том же письме восторженно описывал графиню Наталью Федоровну Аракчееву, ее участие во время его
болезни, ее хлопоты за него
перед ее всесильным мужем и просил мать молиться за нее.
Государь показывал вид, что не замечает
болезни императрицы; он ни с кем не говорил об этом и силился казаться
перед ней спокойным и даже веселым. Но наедине он предавался своим мрачным предчувствиям и иногда впадал как бы в отчаяние.
Тот же домашний доктор Хомутовых Федор Карлович Кранц, вылечивший Талечку от физической
болезни, когда старики Хомутовы
передали ему о странном состоянии духа их дочери, посоветовал доставлять ей как можно более развлечений.
Он был еще слаб, но уже в полном сознании. От него не укрылась та заботливая внимательность, которою окружила его Зоя Никитишна, а Ольга Николаевна, кроме того, с восторгом
передавала ему почти ежедневно о самопожертвовании Зои, недосыпавшей ночей и недоедавшей куска за время опасного периода его
болезни.
Юлия Михайловна, как
передавали мне, выразилась потом, что с этого зловещего утра она стала замечать в своем супруге то странное уныние, которое не прекращалось у него потом вплоть до самого выезда, два месяца тому назад, по
болезни, из нашего города и, кажется, сопровождает его теперь и в Швейцарии, где он продолжает отдыхать после краткого своего поприща в нашей губернии.
Здесь вижу седого старца, преклонившего колена
перед распятием и молящегося о скором разрешении земных оков своих, ибо все удовольствия исчезли для него в жизни, все чувства его умерли, кроме чувства
болезни и слабости.
Папа никогда не давал ложных медицинских свидетельств. Однажды, — это было, впрочем, много позже, когда мы со старшим братом Мишею уже были студентами, —
перед концом рождественских каникул к брату зашел его товарищ-студент и сказал, что хочет попросить папу дать ему свидетельство о
болезни, чтоб еще недельку-другую пожить в Туле. Миша лукаво сказал...
Вошел старик, в халате, в туфлях; он жаловался на лихорадку. но с нежностью посмотрел на жену и все время, как я у них был, ухаживал за ней, как нянька, смотрел ей в глаза, даже робел
перед нею. Во взглядах его было столько нежности. Он был испуган ее
болезнью; чувствовал, что лишится всего в жизни, если и ее потеряет.
— А я к тебе по делу, Иван, здравствуй! — сказал он, оглядывая нас всех и с удивлением видя меня на коленях. Старик был болен все последнее время. Он был бледен и худ, но, как будто храбрясь
перед кем-то, презирал свою
болезнь, не слушал увещаний Анны Андреевны, не ложился, а продолжал ходить по своим делам.
—
Передайте Прейну и Платону Васильичу, что я извиняюсь пред Евгением Константинычем, что не могу сегодня, по
болезни, занять за столом свое место хозяйки дома…
Ардальон Михайлович сказался больным, все время лежал под своей чуйкой и довольно смиренно просил у Малгоржана
передать членам, что и сегодня он не может по
болезни представить им отчеты, и потому покорнейше просит иметь к нему маленькое сострадание, ради
болезни, и отсрочить еще на некоторое время.
Запои Жихарева начинались всегда по субботам. Это, пожалуй, не была обычная
болезнь алкоголика-мастерового; начиналось это так: утром он писал записку и куда-то посылал с нею Павла, а
перед обедом говорил Ларионычу...
Он каждый день ее видел и украдкой
передавал ей — иногда на словах, иногда в маленькой записочке — все подробности хода
болезни.
Слава богу, что эти новые припадки в инвалидной моей ноге случились
перед тем городом, где я нашел попечение дружбы и товарища-лекаря, иначе это могло бы дать развернуться
болезни, если бы пришлось тащиться без помощи все вперед.
В нем обозначалось, что"дворовый человек Никанор Дмитриев был одержим болезнию, по медицинской части недоступною; и эта
болезнь зависящая от злых людей; а причиной он сам, Никанор, ибо свое обещание
перед некою девицей не сполнил, а потому она через людей сделала его никуда не способным, и если б не я в этих обстоятельствах объявился ему помощником, то он должен был совершенно погибнуть, как червь капустная; но аз, надеясь на всевидящее око, сделался ему подпорой в его жизни; а как я оное совершил, сне есть тайна; а ваше благородие прошу, чтоб оной девице впредь такими злыми качествами не заниматься и даже пригрозить не мешает, а то она опять может над ним злодействовать".
Это ему удалось только отчасти, так как глядя в болезненное, страдальческое лицо своей пациентки, у Федора Дмитриевича нет-нет да мелькал образ графини Конкордии и гнетущая мысль о том, что горе могло наложить на ее прелестное личико такую же печать страдания, какую наложила на лицо стоявшей
перед ним женщины неизлечимая
болезнь, до боли сжимала ему сердце.